9 октября праздновался день памяти святителя Тихона, патриарха Московского и всея России (прославление 1989)
В архиве издательства «Даниловский благовестник» хранится общая тетрадь, полученная в апреле 1994 года от Надежды Эммануиловны Шульц. В ней — дневниковые записи священника, побывавшего на похоронах святителя Тихона в марте/апреле 1925 года. К сожалению, известно об авторе только то, что он приехал в Москву из Ленинграда; даже имя его установить не удалось. Однако нам кажется, что эти записи интересны и важны не только для церковных людей, но и для всех, кто интересуется историей России.
«В вере и надежде и любве и кротости и чистоты и в священном достоинстве благочестно почил еси приснопамятный» (Тропарь, глас 2. Последование свящ. погребен.).
Весть о кончине Святейшего Патриарха Тихона была получена в Ленинграде в среду 8 апреля 1925 года.
Господу угодно было подвергнуть Русскую Церковь новому испытанию. Известия подтвердились.
Сомнений быть не могло. Душа невольно рвалась туда. В Москву, где на отдаленной окраине города в древнем монастыре почивает во гробе Великий Начальник Церкви Святейший Патриарх Московский и всея Руси.
Господь судил и пишущему эти строки с благословением православных епископов Ленинграда побывать в Москве в наступившие исторические дни, поклониться праху почившего Первосвятителя и облобызать неподвижно лежащую руку Страдальца за веру православную и Церковь Российскую.
Дальнейшие строки есть только выписки из дневника о впечатлениях этой поездки на погребение Святейшего, которыми я хотел бы поделиться со своими духовными детьми. Позднее к этому были присоединены рассказы и других побывавших в Москве лиц, которым и приношу здесь мою искреннюю благодарность. Прежде всего Его Преосвященству Преосвященнейшему владыке Венедикту, его благожелательному вниманию и сердечному участию, от которого я получил сведения о последних минутах жизни и блаженной кончине св. Патриарха и более подробным и полным воспроизведениям речей, сказанных при его гробе.
Москва. Суббота 11 апреля н/с 1925 г.
Уже на вокзале чувствовалось, что в Москве творится что-то необычайное. Извозчики наперерыв предлагают довезти к Донскому. Народ массами стремится к трамваю, особенно осаждают № 11 и Б и другие, идущие к Калужской площади, к Донскому монастырю. В трамвае часто слышатся разговоры о Святейшем. Чем ближе подходит трамвай к Калужской площади, тем все заметнее движение народа по одному направлению; сначала точно маленькие ручейки текут по отдаленным концам Москвы, и, чем ближе к Донскому, тем они становятся шире и полноводнее. На Калужскую площадь уже из всех улиц вливается широкой волной людской поток, как в водовороте, повернувшись на площади сплошной массой, устремляется в Донскую улицу. Более счастливые, т.е. сидящие в трамвае № 11, едут до Донского проезда. Здесь — новая картина. Саженях в 20-ти от трамвая начинается длиннейшая, растянувшаяся версты на полторы очередь желающих поклониться гробу Святейшего. Стоят по четыре человека в ряду; очередь тянется к воротам монастыря, через обширный монастырский двор до большого летнего собора. Здесь она разделяется на две половины, с двух сторон подходят к гробу Святейшего по два человека с каждой стороны, прикладываются и выходят из северных дверей во двор. Поклонение почившему во гробе Первосвятителю началось в среду и беспрерывно продолжается день и ночь, не прекращаясь во время богослужений. Кто может сосчитать, сколько прошло народа за эти дни. Говорили, что в одну минуту проходило 100–120 человек, т. е. 160–170 тысяч в сутки. То медленнее, то быстрее движется очередь; целуют Крест, Евангелие и одежды Святейшего и, как выражаются газеты, вежливо, но быстро выпроваживаются дальше, «чтобы освободить место новым поклонникам». Духовенство пропускалось вне очереди через северные двери (очередь идет через западные двери). Около дверей собора и по аллее расположились продавцы карточек святейшего и его сотрудников. Особенное впечатление производит снимок: Святейший на смертном одре. Прекрасный добротою паче всех человек бездыханен во гроб полагается.
Я не скажу, чтобы первой мыслию были забота о судьбах Российской Церкви, кормчий которой, опытный и мудрый, которому все верили, которого любили все верные и на которого с таким ожесточением напали враги, на веки закрыл свои очи, так ласково смотревшие на всякого обращающегося к нему, сомкнул уста, умевшие так тепло сказать слово утешения, так твердо и авторитетно слово правды и так неподражаемо остроумно обмолвиться шуткой, иногда настолько загадочно глубокой, что не все сразу понимали, что хочет сказать этот ласково улыбающийся старец.
Нет, прежде всего перед умственным взором встал сам этот величавый старец именно как человек, как живая обаятельная личность. Не напрасно носил Он титул «Святейшего». Это был действительно Патриарх. Отец Отцов. Год тому назад я видел Святейшего, окруженного более 20-ти епископами, среди которых не только молодые, но люди почтенного возраста, как митрополиты Петр, Серафим и другие. Казалось, я вижу доброго-доброго старика Отца, окруженного родными детьми, живущими в разных городах нашей обширной родины и съехавшихся на Его именины. Каждый имеет свои заботы, свои огорчения, печать которых еще лежит на их задумчивых лицах. Но вот появляется Отец, ласково треплет по плечу одного, обнимает другого, улыбается третьему, скажет ласковое слово четвертому, и заметно, как разглаживаются скорбные морщины на старческом лице седого угрюмого архиепископа, повеселело на сердце у молодого викария, просветлело лицо старика митрополита, восторженно смотрит в глаза старика Патриарха молодой ученый епископ. И теперь этого Отца не стало: осиротели епископы, осиротело духовенство, сиротой стал православный русский народ, вдовой — Русская Православная Церковь. На ступенях лестницы и при самом входе в собор стояло несколько человек распорядителей (о чем свидетельствовали черные повязки с белым крестом на рукаве), наблюдавших за порядком и не впускавших никого, кроме священнослужителей. Из собора непрерывным потоком шли уже поклонившиеся погибшему Патриарху. Небольшой храм полон народа, и только от западных и северных дверей до гроба оставлен свободный проход. Служил панихиду Преосвященный Прокопий с сонмом духовенства. Я остановился около гроба и склонил колени. Дубовый гроб стоял на возвышении посредине собора. Патриаршая мантия покрывала его. Лик Патриарха закрыт воздухом, в руках Крест и Евангелие. Руки также закрыты. Тропические растения высились вокруг гроба, и оставался свободным только проход с обеих сторон, по которому беспрерывным потоком или двумя бесконечными лентами шли желающие приложиться. Около гроба у возглавия стояли два иподиакона с рипидами, дальше по два иподиакона с каждой стороны гроба, пропускавшие народ.
Рядом с нами у ног Святейшего — аналой, на котором сиротливо высился Патриарший куколь, еще два иподиакона, из коих один держал Патриарший Крест, другой — Патриарший посох. У возглавницы около цветов было несколько венков с надписями, один из коих от архиепископа Кентерберийского.
Народ прикладывается к Кресту и Евангелию и целует одежды Святейшего. Сделав земной поклон, я наклонился над гробом Святейшего и попросил открыть руку Патриарха. Стоявший иподиакон исполнил мою просьбу, и я припал к благословлявшей и меня когда-то руке, но теперь лежавшей неподвижно. Рука Святейшего была мягкая, теплая. Не желая задерживать народ, я отошел от гроба к амвону и стал молиться. После панихиды я вошел в алтарь. Архимандрит Нил сообщил мне, что Преосвященный Венедикт находится здесь с четверга, что на Литургию завтра назначено 12 архиереев и 24 священника, среди которых один наш ленинградский протоиерей Пашкевич, что едва ли будет возможно какое-либо изменение утвержденного церемониала, так что обедню мне разрешат служить только где-либо в другом месте, облачение же как приезжему будет выдано. И далее рассказал порядок богослужения на завтрашний день. Духовенство, не участвующее в служении Литургии, собирается в теплом храме, облачается и к 12-ти часам приходит в летний собор и занимает места вокруг гроба.
На стене в алтаре было помещено расписание служб при гробе Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея Руси, в котором значилось:
Пятница 10 ч. Литургия Епископ Прокопий
5 ч. Панихида Стефан
6 ч. Иннокентий, Гавриил
Суббота 10 ч. Литургия Епископ Прокопий
5 ч. Панихида Борис
6 ч. Всенощная Митрополит Петр, Сергий, Тихон, Серафим.
Епископы: Николай, Борис, Сергий и Прокопий.
Могила приготовлялась в теплом храме около стены на южной стороне. В соборе не было никого, кроме рабочих, т.к. вход был закрыт, дабы не мешать работать. Меня как священнослужителя пропустили беспрепятственно. Везде, во всех мелочах видна была разумная распорядительность; такое внимание к духовенству, вообще неизбалованному на этот счет, конечно, было внушено распорядителями. Нужно отдать им справедливость, распоряжались они умело и толково. Глубина могилы не более 2-х аршин. Пол был уже выложен камнем, и рабочие укладывали стены. Я ушел в отдаленный конец монастырского кладбища, чтобы наедине среди могил несколько прийти в себя и разобраться в этих так быстро нахлынувших впечатлениях. Во весь свой богатырский (физически и духовно) рост вставал почивший Первосвятитель.
От личных воспоминаний я перешел к общецерковной деятельности почившего. После падения самодержавия Святейший Патриарх Тихон вступил на Патриарший Престол, вдовствовавший более 200 лет, не ожидая для себя ничего, кроме тернового венца, но Он шел на этот подвиг, так как туда звал Его Христос, так этого требовало благо Церкви. Отбросив всякие мирские соображения, всю мирскую мудрость, Он руководствовался только верой во Христа Иисуса и, пламенея любовью Христовою, видел только измученных и нравственно, и физически людей, часто даже растерявших веру, и во всех от мала до велика прозревал живые души. Для него было все равно, кто перед ним: бывший генерал, бывший дворянин, крестьянин или рабочий. Ни до, ни после революции он не был заражен модною болезнью различать людей по их социальному положению. Он видел во всех образ Божий и любил, и жалел их. Вот чем объясняется Его безграничная ласка к людям. Если билось в них верующее сердце, душа, ищущая Бога, он принимал всех, как отец — блудных сынов, и заколал для них тельца упитанного, хотя знал и видел, что недовольство известных кругов против него растет. Но он не обращал на это внимания и делал дело Божие. Когда же окружившие его, как ученики Господни в саду Гефсиманском, испугались приведенных Иудой-предателем и разбежались, он остался один, но ни минуты не поколебался ответить: «Да, я Святейший Патриарх Московский и всея Руси». Это было не только красиво, это была великая победа Духа, победа веры. Вся Русь дрогнула, и началось великое собирание церковных сил, возвращение к соборности.
Около 5-ти часов я отправился в собор. Постепенно начало собираться духовенство. Пришли ленинградский протоиерей Николай Пашкевич, протоиерей Рождественский, Киевского подворья иеромонах Никон, затем Преосвященный Борис, епископ Можайский; епископ Трифон. Епископ Борис благословил облачаться, и мы вышли на панихиду. Больно в сердце отзывались слова служащих. О упокоении раба Божия Великого Господина и Отца Нашего Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея Руси. После панихиды я уже не выходил из собора, так как народу прибывало все больше и больше, и вернуться обратно было бы затруднительно.
В алтаре духовенство собиралось. Сначала потянулись московские батюшки, а затем почти сразу пришли монашествующие Донского монастыря и иподиаконы, затем снова духовенство с разных концов Москвы. Наконец, один за другим начали прибывать епископы. Преосвященный Борис отдал последние распоряжения. На правой стороне алтаря появился белый клобук — это митрополит Серафим Тверской и с ним митрополит Сергий без клобука. Прибыл и наш владыка Преосвященный Венедикт Кронштадтский. Согласно данному мне епископом Николаем (Сестрорецким) разрешения я просил благословения Владыки на участие в служении. Наконец прибыл Патриарший Местоблюститель Высокопреосвященнейший Петр, митрополит Крутицкий. Владыка Местоблюститель благословил меня принять участие в служении Всенощного бдения и отпевания, а Литургию совершить в церкви Св. Саввы Освященного.
Всенощное бдение совершалось праздничное — Входа Господня в Иерусалим (Вербное Воскресение). Служил архимандрит Владимир с протодиаконом Холмогоровым. На литию выходил митрополит Сергий. После литии им было сказано теплое слово о почившем Патриархе.
«Что привлекло сюда такое множество народа? — говорил Владыка. — Какое-либо торжество, или празднество, или, может быть, любопытное зрелище? Нет. Не любопытство, не получение удовольствия, а смерть отца. Нас привлек сюда этот гроб, в котором почивает Великий Господин и отец наш Святейший Тихон, Патриарх Московский и всея Руси.
Его святительская деятельность и до избрания в Патриархи никогда не сопровождалась внешним блеском. Его личность не была заметна. Казалось, что Он не имел никаких особенных дарований, которыми Он мог бы блистать. Как будто даже ничего не делал. Не делал, но всегда его деятельность была плодотворна по своим результатам, не делал, но при нем какой-то маленький приход превратился в Американскую Православную Церковь. Тоже было в Литве и Ярославле, где последовательно служил Святейший в сане архиепископа. Тоже повторилось и в Москве. Казалось, что Он ничего не делал, но тот факт, что вы собрались здесь под сенью православного храма, есть дело рук Святейшего. Он на себе одном нес всю тяжесть Церкви в последние годы. Им мы живем, движемся и существуем как православные люди. По своему характеру погибший Святитель отличался величайшей благожелательностью, незлобивостью и добротою. Он всегда одинаков был верен себе и на школьной скамье, и на пастырской, и архипастырской ниве вплоть до занятия Патриаршего Престола. Он имел особенную широту взгляда, способен был понять каждого и всех простить. А мы очень часто Его не понимали и еще больше огорчали своим непониманием, непослушанием, своим отступничеством. Один Он безбоязненно шел прямым путем служения Христу и Его Церкви. За что любил его православный русский народ.
Каким образом у почившего созрели такие высокие редкие добродетели? Любил православный народ своего Патриарха, потому что Он возрастил эти богатые добродетели на почве Церковной при благодатной помощи Божией. Свет Христов просвещает всех, и этот свет Христов был тем светом, который путеводил погибшего во время его земной жизни. Будем надеяться, что за высокие качества милосердия, снисходительности и ласки к людям Господь будет милостив и к нему, предстоящему теперь пред Престолом Всевышнего».
Не точно, не буквально, отрывочно я записал эту речь, но и в этой бледной записке видна основная мысль митрополита Сергия, и мне кажется, что эта лучшая характеристика Святейшего, какую я слышал за эти дни. На полиелей выходили, если не ошибаюсь, около 20-ти архиереев, в том числе митрополиты Петр, Сергий, Серафим, Тихон и другие епископы, указанные в расписании. К ним присоединились епископ Венедикт и другие. Священников было около 60-ти человек. Истово совершается богослужение. Превосходно поют хоры певчих Чеснокова, Астафьева и другие. А толпы народа бесконечной вереницей идут ко гробу Святейшего, молятся, прикладываются и уступают место другим, все новым и новым поклонникам. Только когда митрополит Петр совершал каждение после величания, на время остановился людской поток, а после чтения Евангелия вновь пошел, чтобы не прекращаться всю ночь. Всенощная окончилась в 11 часов, и начались панихиды и чтения Евангелия, продолжавшиеся всю ночь до Литургии. Владыка Венедикт, живший в Москве с четверга, рассказывал мне многое, что я уже слышал от разных лиц, но теперь это было собрано воедино. Кроме того, Владыка поведал мне и свои личные впечатления. Святейший умер в ночь со вторника на среду. Во вторник было Благовещение, но Святейший не служил, т.к. чувствовал себя плохо. Литургию в последний раз совершал Святейший в воскресение в храме Вознесения на Никитской улице. В понедельник Он был намерен служить Всенощную в храме Благовещения на Тверской улице, а во вторник Благовещения — Литургию у Благовещения в Елохове.
Вследствие болезни зубов у Святейшего была произведена операция, но не все благополучно, т.к. появилась опухоль и Святейший чувствовал себя не в состоянии служить: как говорили, послал свою мантию митрополиту Петру, давая тем знать, чтобы последний отслужил за него в назначенных храмах. Опухоль опала, но Святейший не чувствовал себя лучше.
Святейший все время находился в лечебнице Бакуниной на Остоженке, откуда довольно часто выезжал служить. Одни говорили, что 25 марта днем Святейший чувствовал себя лучше и даже занимался делами, читал письма и бумаги и писал резолюции. Другие, наоборот, утверждали, что Святейший уже с воскресенья не мог не только писать и читать, но почти без сознания лежал в постели. Как бы то ни было, часов около 10-ти вечера Святейший потребовал умыться и с необычайной для него строгостью серьезным тоном, «к которому я не привык», рассказывал келейник, сказал: «Теперь я усну… крепко и надолго. Ночь будет длинная-длинная, темная-темная». Несколько времени Он лежал спокойно. Потом сказал келейнику: «Подвяжи мне челюсть», — и настойчиво повторил это несколько раз: «Челюсть подвяжи мне, она мне мешает». Келейник смутился и не знал, что делать. «Святейший бредит, — сказал он сестре. — Просит подвязать челюсть». Та подошла и, услышав от него такую же просьбу, сказала: «Вам тяжело будет дышать, Ваше Святейшество». «Ах, так… Ну, не надо, хорошо», — ответил Святейший. Затем немного уснул. Проснувшись, Он подозвал келейника, сказал: «Пригласи доктора». Сейчас же было послано за доктором Щелканом, а до его прибытия пришли врачи лечебницы. Пришедший Щелкан стал на колени у постели Святейшего, взял Его за руку и спросил: «Ну как Ваше здоровье, как вы себя чувствуете?» Святейший не ответил. Щелкан держал руку Святейшего, замирающий пульс говорил ему, что здесь совершается таинство смерти. Он обвел глазами присутствующих врачей в знак того, что жизнь угасает, — надежда на благополучный исход иссякла.
…Минута проходила за минутой, Святейший лежал с закрытыми глазами. После маленького забытья Святейший открыл глаза и спросил:
— Который час?
— Без четверти двенадцать.
— Ну, слава Богу, — сказал Святейший, точно только этого часа он и ждал, и стал креститься.
«Слава Тебе Господи», — повторил он и снова перекрестился. — «Слава Тебе Господи», — сказал он и занёс руку для третьего крестного знамения…
Патриарх Всея России, новый священномученик за веру Православную и Русскую Церковь, тихо отошёл ко Господу.
В среду 26 марта (старого стиля) в 5 часов утра, когда вся Москва ещё спала, в карете скорой помощи тихо и незаметно Патриарх всея России из лечебницы Бакуниной был перевезён в Донской монастырь. Останки почившего сопровождали Высокопреосвященный Митрополит Петр и Епископ Борис Можайский.
Много дум вызывает эта смерть и сопровождавшие её обстоятельства. Верно слово Спасителя нашего: аще Мене изгнаша, и вас изженут; аще слово Мое соблюдоша и ваше соблюдут. Но сия вся творят вам за имя Мое (Ин. 5: 20-21). И в судьбах Церкви, как и отдельных её представителей, повторяется история земной жизни Господа нашего.
Наш дорогой Святейший страдал от всех. Но наш Христос был распят по требованию первосвященников и книжников, так и Святейший Патриарх больше всего страдал и пострадал от своих доморощенных первосвященников, фарисеев и саддукеев. Так и на Святейшем Патриархе Тихоне исполнилось предсказание Пророка: …Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; …все мы блуждали, как овцы …и Господь возложил на Него грехи всех нас. Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; …Ему назначили гроб со злодеями, но Он погребен у богатого (Исаия, 53:4-9).
Из патриаршей кельи, куда сначала было доставлено тело почившего, на носилках Святейший торжественно был перенесён в собор в сопровождении духовенства во главе с Первосвященным Борисом, Епископом Можайским, и облачён в патриаршее облачение. Золотое, с тёмно-зелёной оторочкой, шитой золотом и образами.
Присутствующие Архиереи руками Святейшего благословили народ, точно сам почивший Патриарх, отходя в лучший мир, прощался со свою паствою и в последний раз благословлял её.
Вербное воскресенье. 30 марта/12 апреля 1925 года
В половине шестого утра я совершил раннюю Литургию в Церкви Св. Саввы Освященного в (со)служении священников отца Димитрия Крючкова и отца Владимира Гумановского. Поминали как всюду в Москве: Господина нашего, места патриаршего блюстителя Высокопреосвященнейшего Петра, Митрополита Крутицкого. И за упокой новопреставленного раба Божия Великого Господина и Отца нашего Святейшего Тихона, Московского и всея России Патриарха.
После Литургии совершили торжественную панихиду и в половине девятого отправились в Донской монастырь. Там начался праздник «Вход Господень в Иерусалим», в день погребения Святейшего Патриарха Тихона.
Первая же пересадка (с № 17 на «Б») у Смоленского рынка показала, что мы можем опоздать не только к обедне (до обедни оставалось полтора часа), но и к отпеванию. Весь Смоленский рынок был переполнен народом, стремившихся в Донской. Это не была кучка благочестивых старушек, нет, — был весь целиком Русский народ, вся Москва, представители всех слоёв населения, не только Москвы, но прилегающих сёл, деревень и городов. Интеллигенция по обычаю молчала и пряталась, и просто верующие совершенно определённо и громко спрашивали билет до «Донского», или говорили прямо: «к Святейшему», — вполне справедливо предполагая, что кондуктор должен знать, куда дать билет.
Видя такую громадную толпу, мы немало смутились: трудно, пожалуй, даже невозможно будет попасть в трамвай. Но к моему величайшему удивлению толпа зашевелилась. Раздались голоса: «Батюшки пришли, пропустите батюшек». Минуя всех, мы прошли к самой остановк. Подошёл вагон, переполненный до последней ступени. Я не решался даже вступить на подножку, но меня толкали сзади: «Входите, батюшка». — Идти было некуда, но народ втолкнул меня, а бывшие (в трамвае) поддержали и пропустили вперёд.
Мы с отцом Александром вошли в первый вагон, а отца Димитрия народ втолкнул во второй вагон. Такого отношения к священникам я не видел, особенно в последнее время, и понял, что причиной такой перемены была исключительно смерть Святейшего. Правда, были попытки ослабить впечатление, но они тонули в общей массе сочувствия и почитания, и вызывали спокойную и вескую отповедь.
«Вот сколько Святейший Тихон собрал народу!», — слышится чей-то голос. — «При чём тут Тихон?» — пробует возражать кто-то. — «Просто кому куда надо, тот туда и едет». — «Нет, брат», — говорят в другом месте, — и слепой видит, куда народ стремится. Эй, дядя, куда едешь?» — «В Донской, к Святейшему, — отвечает мужик, — нарочно из деревни приехали».
Трамвай не вмещает народа желающего попасть в Донской, и многие идут пешком. Много площадей, и улиц, и переулков мелькало мимо окон вагона и везде одна и та же картина — на остановках густая толпа ожидающих трамвая. По обеим сторонам улиц сплошная стена пешеходов; и чем ближе к Калужской площади, тем всё больше (и) больше росли эти волны народные. На Калужской творилось что-то необыкновенное: из всех улиц прибывали всё новые и новые толпы, образовался какой-то водоворот из людей, трамваев, экипажей, которые, покружась по площади, шумным потоком устремлялись в Донскую улицу.
Мы вышли из трамвая. Подхватили нас эти волны и понесли по тому же направлению. Вся Донская улица была запружена народом, оставался только узкий проезд, по которому бесконечной лентой тянулись извозчики, изредка автомобили.
Мы пробрались от ворот к собору. Здесь нас остановил батюшка в епитрахили (один из распорядителей) и сказал: «Вот и хорошо, что вы сюда пришли, облачайтесь, сейчас выйдет Преосвященный служить панихиду».
Вышел епископ Афанасий и началась панихида. Сначала (из) священников были только мы с отцом Александром, затем подошёл отец Димитрий. За ним потянулись другие и к концу панихиды набралось человек 12.
Вышел в облачении ещё один архиерей и несколько диаконов. Пел весь народ. Во время панихиды пришли какие-то трое мужчин и одна дама. Распорядитель их сначала остановил, так как они шли через северные двери, где пропускали одних священнослужителей, но когда они предъявили какую-то белую бумагу, их тот час же провели в собор. Это были, как говорят, представители Американской Миссии. Насколько это правда, не знаю, да и не спрашивал.
После панихиды мы отправились вслед за Архиереями в Собор. Храм был переполнен. Мы прошли в алтарь. Архиереи и священники, в белых одеждах, заняли его весь.
Служили Литургию 12 Архиереев и 24 священника, заранее назначенные. Между ними были Митрополиты: Петр, Сергий, Серафим, Тихон, епископ Борис и другие.
Архимандриты: Нил, Владимир, Георгий (из Данилова монастыря), протоиерей Н. Пашкевич из Ленинграда.
Ввиду тесноты в алтаре, которая грозила ещё увеличиться, когда из тёплого собора придёт всё духовенство, было решено поставить священников у гроба Святейшего, и священники, не участвовавшие в служении литургии, вышли из алтаря. К ним присоединились пришедшие из тёплого собора, и духовенство встало вокруг гроба и архиерейской кафедры в три ряда, заняв всю середину собора.
С обеих сторон гроба были оставлены совершенно свободными проходы, но прикладываться уже не пускали и народ только мимо проходил и издалека смотрел на почившего в гробе Первосвятителя. Этот поток не прекращался вплоть до отпевания и, отчасти, во время отпевания.
Шла Литургия, задушевно пел соединённый хор певчих. Благоговейная тишина царила в храме. «Отче наш» митрополит Петр благословил петь народ. Закрылись Царские врата. Причастный стих. А вот на амвон вышел говорить слово профессор, протоиерей Громогласов.
«Радуйтесь всегда о Господе, и ещё раз говорю: радуйтесь» (Фил. IV: 4), — начал он свою речь. — «Эти слова для многих могут показаться странными — здесь гроб, люди пришли оплакивать великого Господина и отца нашего Святейшего Патриарха Тихона, — и время ли призывать к радости и радости сугубой? Можно ли тут радоваться, когда великая скорбь теснит наши сердца? По человеческому эта скорбь так законна, и было бы неестественно, было бы чудовищно, если бы её не было.
Да, но я, несмотря на это, всё-таки повторяю: Радуйтеся всегда о Господе, и ещё говорю: Радуйтеся!». Если это говорит Апостол, если Святая Церковь предлагает нам в этот день такое наставление, то я не дерзну вопреки призыву Церкви изменить это наставление Апостола. Как же мы можем радоваться при гробе Святейшего Отца нашего и Патриарха?»
И далее профессор-проповедник указал основания для этой радости.
Воскресение Христа, Который есть Начаток умерших.
Постоянное пребывание Христа в Церкви.
Аз с вами есмь во вся дни до скончания века.
Мы лишились нашего Отца и Патриарха, но Христос вечно пребывает в Своей Церкви и Сам спасает её. Сам посылает делателей на жатву Свою. За судьбы Церкви нам бояться нечего.
Личная печаль о Великом Господине и Отце нашем Святейшем Тихоне умиряется нашей верою, что упокоит Господь верного служителя Своего в селениях праведных. За загробную участь Святейшего Отца нашего Патриарха Тихона мы не боимся… Мы верим и знаем, что он, как непостыдный делатель Церкви, будет стоять перед престолом Всевышнего и ходатайствовать воздыханием неизглаголанным о Церкви Русской. Ангел, который был здесь среди нас. И мы верим, что Господь смилуется над Русскою Православною Церковью, по молитвам Святейшего Отца нашего Патриарха Тихона.
«Со страхом Божиим и верою приступите» — провозглашает протодиакон. Литургия окончилась. Духовенство в белых облачениях выходит из алтаря. Первым идёт Патриарший Местоблюститель митрополит Петр, за ним по два в ряд митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, протоиереи…
Кафедра архиерейская небольшая, на ней только поместилось 12 архиереев, а остальные протянулись по обеим сторонам гроба до самых Царских врат. Всех епископов было 62, священнослужителей прибавился ещё один ряд, так что духовенство заняло всю середину собора, почти от самых Западных дверей до Царских врат. Митрополит Петр вышел на амвон и сказал короткое, но прочувствованное слово: «Я не могу говорить, — объяснил он, — слёзы душат меня». Он говорил:
— Кого мы хороним? Кто предлежит нам? Кому собрались мы отдать последний долг? — Мы хороним своего отца, Святейшего Патриарха Тихона.
Трудна была его жизнь. Тяжёлый жребий выпал на долю его — править Русской Церковью в такое бурное время. Но он отошёл уже ко Господу. Труды и подвиги его закончились. Он предстоит уже престолу Божию, и всё бремя дальнейшего управления Русскою Церковью падает теперь на мои слабые плечи. Осиротели мы. Не стало у нас печальника и молитвенника, который для молодых был отцом, для взрослых — мудрым наставником и руководителем, а для всех вообще — другом. Его обаятельная ласка простиралась и на меня, его ближайшего сотрудника.
Помолись же, отец наш, за нас осиротелых, за Церковь Российскую, столь тобою любимую. Помолись за паству твою, здесь собравшуюся и вечная память тебе, закатившееся солнышко Церкви Русской.
Начался чин отпевания. Руководил всем, как при отпевании, так и во время перенесения останков почившего Преосвященный епископ Борис.
У меня был Требник и потому я имел возможность не только слушать, но и читать все молитвы и песнопения. 17-ю кафизму читали по очереди архиереи по несколько стихов каждый. Каждение совершал Петр, Патриарший Местоблюститель, митрополит Крутицкий.
Диаконы, один за другим, выходили для чтения Апостола. Митрополиты читали Евангелие, епископы — антифоны. Это было удивительное чтение, чуткий верующий человек за этим множеством архипастырей, в различной манере чтения, интонации, видел единство, воодушевляющее всех в вере.
«Братие, — медленно и гулко, как церковный Благовест разносится под сводом собора бархатный протодиаконский бас, — не хощу вас не ведети о умерших, да не скорбите».
«Рече Господь, — тихо раздаётся голос митрополита Петра, — веруя, — Пославшему Мя имать живот вечный!».
«Господь пасет Мя, и ничто же мя лишит», — читает очередной Епископ псалом 22 по стихам.
«Аллилуия», — звучит пение хора.
«Братие! — гремит густой могучий голос другого протодиакона, — также и благодать воцарится правдою в жизнь вечную Иисусом Христом, Господом нашим».
«Рече Господь… — читает митрополит Сергий, — якоже бо Отец воскрешает мертвых и живет, тако и Сын, их же хощет, живит».
«Коль возлюблена селения Твоя, Господи сил, — слышу знакомый голос епископа Венедикта. «Аллилуия» — в ответ ему после каждого стиха раздаётся торжественное пение.
«Волною морскою» начинает хор, слышатся звуки Великой субботы, когда Божественный Мертвец почивает во гробе и так отрадно слышать эти песни исходные Зиждителю при гробе Святейшего. И среди звуков «песен надгробных Христу умершему», сначала как бы робко вплетается, потом всё сильнее и сильнее звучат иные звуки — не тоски и печали, а звуки торжества и победные гимны Светлого Воскресения. Так и кажется, что вот-вот загремит слово Златословесного Великого учителя: «Мертвый не един во гробе».
Четыре тропаря каждой песни читаются по очереди четырьмя священниками.
После шестой песни у гроба Святейшего встал новый профессор, протоиерей В. Н. Страхов.
«Отче, Отче, колесница израилева и конница Его, — начал он, — так взывал некогда пророк Елисей возносящемуся на Небо пророку Илии… Такими же словами с горьким чувством беспредельной скорби в этот день взывают ко Господу миллионы верующего русского народа, лишившиеся своего отца».
Альманах «Даниловский благовестник»
Источник: https://monasterium.ru
